Последние годы в мире активно обсуждается так называемый правый поворот — укрепление позиций на выборах правых партий, выступающих за определенный комплекс решений: снижение налогов, прекращение или по крайней мере минимизация инокультурной миграции, традиционные моральные ценности иудео-христианской цивилизации. Он особенно ярко виден, если сравнивать не результаты последних и предпоследних выборов, на которые могут повлиять разного рода субъективные факторы (скандалы вокруг конкретных политиков, усталость от долгого правления одной политической силы и т.п. — ярко это сочетание проявилось на последних выборах в Великобритании), а результаты выборов в наступившем XXI веке — в его начале и сейчас.
Например, «Национальный фронт» (тогда еще полусоциалистическое движение — своего рода «социализм для галлов») на выборах в Европарламент во Франции в 2004 г. набрал 9,7%, а их преемник — уже вполне консервативное «Национальное объединение» — в 2024 г. 31,3%. На национальных выборах в Польше «Право и справедливость» в 2001 г. набрала 9,5%, а в 2023 г. — 35,3% (и это еще снижение после двух каденций, когда партия контролировала и парламент, и пост президента). И даже в такой, казалось бы, левой стране, как Швеция, мы наблюдаем рост популярности правой партии «Шведские демократы» с 1,4% в 2002 г. до 20,5% в 2022 г.
Фактически сейчас остались лишь единичные европейские страны, в парламентах которых нет так называемых ультраправых (если приглядеться к их программам, а не повторять лозунги левой прессы, то обычно оказывается, что это никакие не «ультра», а обычные правые либералы), — и ни одной крупной европейской страны. В Европе сейчас одновременно наблюдаются три тенденции. Наиболее активно — это формирование новых правых партий. В меньшей степени — электоральные успехи старых правых партий, их выход из изоляции и получение доступа в правительственные коалиции. Также наблюдается тренд вправо и традиционных правоцентристских партий, отказ от эклектичной «фиолетовой», «право-левой» повестки.
«Правый поворот» затрагивает не только европейский континент. Уже более десяти лет крупнейшей демократией мира, Индией, правит Индийская народная партия премьер-министра Нарендры Моди, в очередной раз одержавшая победу на парламентских выборах 2024 г. Лишь растет рейтинг правого президента Аргентины Хавьера Милея, за год правления которого удалось снизить инфляцию более чем в десять раз. В 2024 г. правые в очередной раз победили на парламентских выборах в Японии и президентских выборах на Тайване.
Но, безусловно, самой яркой иллюстрацией «правого поворота» стала победа Дональда Трампа на президентских выборах 2024 г. Впервые с выборов 2004 г. кандидат Республиканской партии победил не только по количеству выборщиков в коллегии, но и по абсолютным голосам, также сохранилось большинство в палате представителей и получено большинство в сенате. Думается, впрочем, что он должен был победить и на выборах 2020 г., но тогда сказалось два фактора — это злоупотребления на выборах и экономические проблемы, вызванные эпидемией Covid. Да, они затронули США в значительно меньшей степени, чем большинство европейских стран, благодаря отсутствию страновых локдаунов, но тем не менее затронули. Несмотря на имидж эксцентричного политика, Трамп и в свой первый срок осуществил немало реальных правых реформ, в частности провел крупнейшее снижение налогов со времен Рейгана.
Сейчас же Трамп пришел к власти, будучи вооружен программой Project 2025 («Проект 2025»), разработанной в известном think-tank Heritage Foundation Мы не знаем, насколько полно удастся ее воплотить в жизнь за вторую каденцию, но первые шаги по борьбе с идеологией DEI (Diversity, equity, and inclusion — Разнообразие, равенство и инклюзивность) в государственном аппарате — фактически тоталитарной идеологии, требующей не равенства, а привилегий разнообразным меньшинствам, уже впечатляют и сторонников, и противников Трампа. В настоящее время в федеральных органах власти все мероприятия DEI отменены, планируется также прекращение федерального софинансирования тем программам штатов и муниципалитетов, где DEI применяется.
Упомянем вкратце основные тезисы Project 2025. Это дальнейшее снижение налогов (налога на прибыль с 20 до 18%, налога на прирост капитала с 20 до 15%, унификация ставок подоходного налога к двум — в 15 и 30% — вместо нынешних семи). Снижение государственных расходов и государственного долга. Снятие административных барьеров, в частности ограничений на добычу нефти, и прекращение дотаций «зеленой энергетике». Выравнивание условий для внешней торговли. Это резкое сокращение профессиональной бюрократии и увеличение числа политических назначенцев примерно в десять раз (до 40 тыс. человек), при ликвидации с переводом в ведение штатов или сокращении функций ряда министерств, прежде всего министерств образования и здравоохранения. Это депортация нелегальных мигрантов и сокращение оснований для легальной миграции.
Один из основных авторов Project 2025 Пол Дэнс описывал его суть как «возврат на 100 лет назад». И это хороший пример актуальности правой идеологии, которая в США именуется также «консервативной».
Предложения авторов ввести избирательные цензы, первоначально в виде «премиальных» голосов, и напрямую, жестко подчинить государственных служащих избираемым политикам могут шокировать многих читателей. Однако эти предложения имеют ровно ту же логику — «вернуться на 100 лет назад» и прервать провальные, с точки зрения авторов, исторические эксперименты. Авторы не просто показывают низкую эффективность всеобщего избирательного права (они его называют «привилегией»), но настаивают на его аморальности. Тем более опасна, с их точки зрения, независимость чиновников. Особенно в условиях социального государства, когда у чиновников социального государства и близких им по взглядам политиков появляется возможность подкупать избирателя и даже «импортировать его». Предложения вернуться к испытанным политическим институтам классического капитализма вполне совместимы и с классическим либерализмом, и с современным фискальным консерватизмом.
Впрочем, не стоит цепляться к терминам. Идеология минимального, но притом правового государства, частной собственности, низких налогов и низких государственных расходов в разных частях света называется по-разному. В России в настоящее время она, как правило, называется «либеральной» или «праволиберальной», такой же термин используется в Японии или Австралии (или к нему добавляют определение «классический», «классический либерализм»). В США же или Канаде под словом «либерал» сейчас подразумевается нечто близкое к российским коммунистам, в Великобритании — нечто близкое к европейским социал-демократам.
Авторы разделяют мнение Маргарет Тэтчер, выделявшей как основу консервативной философии свободу, собственность и гарантированные законом личные права, но дополняют его важными аспектами — моралью, базирующейся на иудео-христианской религиозной традиции, и семьей, как институтами, ограничивающими государство. Бог и семья — выше государства, и если государство борется с ними, то тем хуже для государства. Это несколько противоречит тем подходам, с которыми мы сталкивались начиная со времен перестройки, когда под «свободой» часто понимали атеизм и нигилизм. На самом деле, как показал приход к власти большевиков в России, атеизм и нигилизм сами по себе не гарантируют никаких свобод, а могут быть строительным материалом для тоталитаризма.
И это не уникальный взгляд. Например, составитель недавно вышедшей антологии консервативной мысли США Роман Белькович называет это другими словами — консерватизм основывается на «непреходящих вещах», которые лежат не в прошлом, а в hic et nunc, «здесь и сейчас».
Консервативная философия возникла в Европе и России как будто примерно в одно время — Эдмунд Бёрк и Николай Карамзин, Франсуа-Рене Шатобриан и Сергей Уваров были современниками, и их творчество во многом вдохновлялось опытом Французской революции, которая вроде бы хорошо началась, но плохо закончилась. Однако, анализируя западный и российский консерватизм, обращает на себя внимание вот какая разница. Что консервировать? Кто-то может сказать, что монархию. Но монархия для консерватора — вещь опциональная; например, американский консерватизм вырос на республиканской традиции (хотя и не на всеобщем избирательном праве).
Я бы скорее сказал, что верная правая, консервативная идея — это власть, ограниченная законом. Эта традиция, в разных европейских государствах по-разному, к второй половине XVIII — началу XIX века уже складывалась. В России же продолжало существовать, по меткому выражению историка Сергея Сергеева, «русское самовластие». Об этом же пишет и Ричард Пайпс: если на Западе со времен Древней Греции и Древнего Рима существовало представление о различии института государства и личности правителя, то в России оно не сформировалось. Потому и судьбы западного и российского консерватизма складывались по-разному, несмотря на наличие многих общих, казалось бы, черт и характеристик — от убеждения в необходимости умеренности и постепенности в политике до опоры на религиозные нормы. С учреждением в России парламента, пусть и с ограниченными полномочиями, казалось, возник шанс на успешное догоняющее развитие, но российская власть забыла призыв Петра Столыпина — «двадцать лет без войн и революций», ввязалась в войну и получила революцию.
Современное общество стоит перед многочисленными вызовами, которых не было сто или двести лет назад. Демографический кризис, миграционный кризис, пенсионный кризис и, шире, бюджетный кризис «социального государства», конфликт налогоплательщика и бюджетополучателя, конфликт налогоплательщика и государства. Те рецепты, которые нам предлагают «мейнстримные политики», как правило, сводятся к латанию дыр. В этой связи вполне полезно было бы взглянуть на исторический опыт. Исторически совсем недавно существовали и бездефицитные бюджеты в мирное время, и естественное воспроизводство населения, и отсутствие инокультурной миграции, и демократия налогоплательщика. И они вполне могут возникнуть вновь, это зависит от действий людей. Характерным примером тут является плоский подоходный налог. К 1990-м гг. он не существовал нигде в мире, казалось, что он вымер, как динозавры. Однако затем, сначала в некоторых провинциях Канады, затем в России, затем еще в двух десятках государств он возродился и быстро дал неплохие результаты в виде роста налоговых сборов.
Для России же, как и иных развивающихся стран, чрезвычайно актуальным остается совет Милтона Фридмана, данный постсоциалистическим реформаторам начала 90-х: «Вам стоит заимствовать на Западе не те институты, которые существуют сейчас, а те институты, которые сделали Запад богатым». Собственно, о том, как оставаться на двух ногах, а не пытаться ходить на голове, и наоборот, как вновь встать на ноги после эксперимента с головой, и написана настоящая книга.
